Один раз, сидя на окошке, услышал я какой-то жалобный визг в саду. Мать тоже его услышала. Когда я стал просить, чтобы послали посмотреть, кто это плачет, что «верно, кому-нибудь больно», - мать послала девушку, и та через несколько минут принесла в своих пригоршнях крошечного, ещѐ слепого, щеночка, который, весь дрожа и нетвѐрдо опираясь на свои кривые лапки, тыкаясь во все стороны головой, жалобно визжал. Мне стало так его жаль, что я взял этого щеночка и закутал его своим платьем. Мать приказала принести на блюдечке тѐпленького молочка, и после многих попыток, толкая рыльцем слепого кутѐнка в молоко, выучила его лакать. С этих пор щенок по целым часам со мной не расставался, кормить его по нескольку раз в день сделалось моей любимой забавой. Его назвали Суркой, он сделался потом небольшою дворняжкой и жил у нас семнадцать лет, разумеется, уже не в комнате, а на дворе, сохраняя всегда необыкновенную привязанность ко мне и к моей матери.

Совсем еще недавно у Светланы были две короткие, худенькие косички, и вот выросли настоящие большие косы. Наверное, Светлана была бы очень довольна своими косами, если бы не мальчишки. И не столько все мальчишки, сколько один — самый главный забияка Алеша Киселев. Алеша появился в детском саду всего месяц назад. Никто не знал, почему он так любит дергать чужие косы: то ли потому, что у него своих нет, то ли потому, что ему очень нравится, как визжат девчонки. А девчонки визжали. И не только визжали, а иногда и плакали. Зинаида Федоровна не раз наказывала Алешу: не разрешала играть с другими ребятами. Но проходил день-два — и он опять дергал кого-либо за косу. Не раз доставалось от него и Светлане. — Как тебе не стыдно! Зачем ты обижаешь девочек? — спрашивала Зинаида Федоровна Алешу. — А я забыл, что нельзя, — отвечал он. — Я больше не буду. Но на самом деле Алеша только обещал, что не будет, и все повторялось сначала. Даже на прогулке, когда ребята строились парами, никто из девочек не хотел становиться впереди Алеши. Попробуй встань! Он обязательно дернет за косу! «И отчего мальчишкам не разрешают отпускать косы? — думала Светлана. — Были бы у Алеши косы, он бы нас не трогал!» Конечно, можно повесить в детском саду объявление: «Берегите свои косы!» Только это все равно не помогло бы. Ведь Алеша еще не умел читать. А с некоторых пор девочкам совсем не стало житья от Алеши. И все потому, что он стал хитрее. Теперь Алеша уже никого не трогал при Зинаиде Федоровне. Но стоило ей выйти на минутку из комнаты — берегитесь, девчонки! И уж совсем было плохо тому, кто встречался с Алешей на лестнице или в раздевалке. И жаловаться на него было нельзя. Всех, кто хотел рассказать о проделках Алеши, он называл ябедами. И девочки молчали. Разве кому-нибудь хотелось быть ябедой? Но вот как-то Светлана не выдержала и пожаловалась, только не Зинаиде Федоровне, а папе. — Пап! А сегодня меня Алеша опять за косы таскал, — сказала она, вернувшись домой. — А ты что? — поинтересовался папа. — А я ничего... Я закричала. — Он тебя таскал за косы, а ты стояла и кричала? — Ага... — Ну, тогда мне все понятно! И, хотя папа ничего больше не сказал, Светлана тоже кое-что поняла. На следующий день она, как всегда, пришла в детский сад. В раздевалке, а потом во время зарядки Света почему-то все время находилась около Алеши. Она так близко подходила к нему, что, когда все делали второе упражнение, Алеша даже задевал руками ее спину. Казалось, что Светлана специально хочет показать ему, какие у нее косы — длинные, толстые, с широкими коричневыми бантами. Когда ребята вернулись в группу и Зинаида Федоровна пошла на кухню, чтобы узнать, готовили завтрак, Алеша недолго думая подошел к Светлане и что было силы дернул ее за косу. И тут случилось неожиданное: вместо того чтобы завизжать, Света схватила Алешу за его ровную, гладко расчесанную челку. — Ой, больно, отпусти! — завизжал Алеша. Ребята даже рты раскрыли от удивления: самый грозный и хитрый забияка визжал, как девчонка! Через несколько минут вернулась Зинаида Федоровна. В группе все было тихо и спокойно. Ребята молча сидели за столиками и ждали завтрака. Только Алеша стоял у окна и усиленно растирал свое и без того красное лицо. — Что случилось? — Зинаида Федоровна подошла к Алеше. — А чего... чего она пристает? — пожаловался Алеша, показывая рукой в сторону Светланы. — Она... она за волосы меня таскает... очень больно. Но Зинаида Федоровна словно не расслышала его слов. — Пойди умой лицо и садись за стол. Сейчас будем завтракать. — Эх ты, ябеда! — сказала Светлана, когда Алеша вернулся из умывальной комнаты. Потом она оглянулась и, убедившись, что Зинаида Федоровна занята своими делами, еще раз с выражением повторила: — Я-бе-да!

Когда снег с крыши сбрасывали, мы всем двором помогали дворнику. На крышу нас, конечно, не пустили. Тогда мы собрались во дворе, встали цепочкой, взявшись за руки, и никого не пускали в ту зону, куда снег падал. Когда люди в эту зону шли, не подозревая об опасности, мы хором кричали: — Сюда нельзя! В обход! И все люди шли в обход. На Ваську небольшой кусок снега сел. Кружился, кружился в воздухе и прямо Ваське на голову опустился. Васька только тряхнул головой, и этот снег на его голове растаял. Он потом всё повторял, что своей головой защитил других. Нескромно, я считаю, такие вещи заявлять. Тоже мне! Как будто это был какой-нибудь громадный кусок льда. Нас вовсю дворник гнал, а мы не уходили. Так до конца помогали. А дворник говорит, что мы мешали. Как же так?! Не может этого быть!

СОСУНКИ В СНЕГУ
В поле ещё снег, а у зайчих уже родятся зайчата.
Зайчата родятся зрячими, в тёплых шубках. Сразу, как появятся на свет, они уже умеют
бегать. Наевшись досыта материнского молока, они разбегаются и прячутся под кустами,
кочками. Лежат смирнёхонько – не пищат, не балуются, хоть мать и убежала куда-то.
Проходит день, другой, третий. Зайчиха по всем полям скачет, давно уж про них и
забыла. А зайчатки всё лежат. Бегать им нельзя: как раз ястреб заметит или нападёт на след
лиса.
Вот, наконец, бежит мимо зайчиха. Нет, не мамаша: тётка какая-то чужая. Зайчата к
ней: накорми нас! Ну что ж, пожалуйста, кушайте. Накормила – и дальше.
И опять зайчата под кустиками лежат. А мамаша их где-то чужих зайчат кормит.
Так уж повелось у зайчих: всех зайчат общими считать. Где бы ни повстречала зайчиха
зайчат, она их накормит. Всё равно, свои они ей или чужие.
Думаете, плохо зайчатам беспризорниками жить? Ничуть! Им тепло: шубка у них. А
молоко у зайчих такое сладкое, густое, что зайчонок раз насосётся – потом несколько дней
сыт.
На восьмой-девятый день зайчата начнут травку зубрить.

Замечательно нам с Мишкой жилось на даче! Вот где было раздолье! Делай что хочешь, иди куда хочешь. Можешь в лес за грибами ходить или за ягодами или купаться в реке, а не хочешь купаться — так лови рыбу, и никто тебе слова не скажет. Когда у мамы кончился отпуск и нужно было собираться обратно в город, мы даже загрустили с Мишкой. Тётя Наташа заметила, что мы оба ходим как в воду опущенные, и стала уговаривать маму, чтоб мы с Мишкой остались ещё пожить. Мама согласилась и договорилась с тётей Наташей, чтоб она нас кормила и всякое такое, а сама уехала. Мы с Мишкой остались у тёти Наташи. А у тёти Наташи была собака Дианка. И вот как раз в тот день, когда мама уехала, Дианка вдруг ощенилась: шестерых щенков принесла. Пятеро чёрных с рыжими пятнами и один — совсем рыжий, только одно ухо у него было чёрное. Тётя Наташа увидела щенков и говорит:

Сегодня, разглядывая на снегу следы зверушек и птиц, вот что я по этим следам прочитал: белка пробилась сквозь снег в мох, достала там с осени спрятанные два ореха, тут же их съела — я скорлупки нашел. Потом отбежала десяток метров, опять нырнула, опять оставила на снегу скорлупу и через несколько метров сделала третью полазку. Что за чудо? Нельзя же подумать, чтобы она чуяла запах ореха через толстый слой снега и льда. Значит, помнила с осени о своих орехах и точное расстояние между ними. Но самое удивительное — она не могла отмеривать, как мы, сантиметры, а прямо на глаз с точностью определяла, ныряла и доставала. Ну как было не позавидовать беличьей памяти и смекалке!

Были брат и сестра – Вася и Катя; и у них была кошка. Весной кошка пропала. Дети искали еѐ везде, но не могли найти. Один раз они играли подле амбара и услыхали – над головой кто-то мяучит тонкими голосами. Вася влез по лестнице под крышу амбара. А Катя стояла и всѐ спрашивала: – Нашѐл? Нашѐл? Но Вася не отвечал ей. Наконец Вася закричал ей: – Нашѐл! Наша кошка... и у неѐ котята; такие чудесные; иди сюда скорее. Катя побежала домой, достала молока и принесла кошке. Котят было пять. Когда они выросли немножко и стали вылезать из-под угла, где вывелись, дети выбрали себе одного котѐнка, серого с белыми лапками, и принесли в дом. Мать раздала всех остальных котят, а этого оставила детям. Дети кормили его, играли с ним и клали с собой спать. Один раз дети пошли играть на дорогу и взяли с собой котѐнка. Ветер шевелил солому по дороге, а котѐнок играл с соломой, и дети радовались на него. Потом они нашли подле дороги щавель, пошли собирать его и забыли про котѐнка. Вдруг они услыхали, что кто-то громко кричит: “Назад, назад!” – и увидали, что скачет охотник, а впереди его две собаки увидали котѐнка и хотят схватить его. А котѐнок, глупый, вместо того чтобы бежать, присел к земле, сгорбил спину и смотрит на собак. Катя испугалась собак, закричала и побежала прочь от них. А Вася, что было духу, пустился к котѐнку и в одно время с собаками подбежал к нему. Собаки хотели схватить котѐнка, но Вася упал животом на котѐнка и закрыл его от собак. Охотник подскакал и отогнал собак, а Вася принѐс домой котѐнка и уж больше не брал его с собой в поле.

Во дворе наседка водит за собою цыплят. Она теперь не просто курица. Она мамаша большого семейства. И очень изменилась, когда стала мамашей. Была щупленькая и гладкая, а теперь растопорщилась, распушилась. Вдвое себя толще. Выла робкая и тихая, а теперь стала отчаянной. На кошку бросается. Собаку от цыплят отгоняет. Приблизился было к цыплятам петух, главный куриный начальник. У него хвост фонтаном, у него борода, у него красные серьги. Изогнутые шпоры на лапах. Этот петух никогда и людей-то не боялся. Орёл! А тут приблизился к цыплятам. И моргнуть не успел, как налетела наседка да клювом его — тюк, тюк, тюк! Присел петух на свои шпоры, квакнул совсем по-лягушачьи: «Куа-а-ак!..» И стремглав под забор.