В некотором царстве жил-был купец. Двенадцать лет жил он в супружестве и прижил только одну дочь, Василису Прекрасную. Когда мать скончалась, девочке было восемь лет. Умирая, купчиха призвала к себе дочку, вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала: "Слушай, Василисушка! Помни и исполни последние мои слова. Я умираю и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу; береги ее всегда при себе и никому не показывай; а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета. Покушает она и скажет тебе, чем помочь несчастью". Затем мать поцеловала дочку и померла. После смерти жены купец потужил, как следовало, а потом стал думать, как бы опять жениться. Он был человек хороший; за невестами дело не стало, но больше всех по нраву пришлась ему одна вдовушка. Она была уже в летах, имела своих двух дочерей, почти однолеток Василисе, - стало быть, и хозяйка и мать опытная. Купец женился на вдовушке, но обманулся и не нашел в ней доброй матери для своей Василисы. Василиса была первая на все село красавица; мачеха и сестры завидовали ее красоте, мучили ее всевозможными работами, чтоб она от трудов похудела, а от ветру и солнца почернела; совсем житья не было! Василиса все переносила безропотно и с каждым днем все хорошела и полнела, а между тем мачеха с дочками своими худела и дурнела от злости, несмотря на то, что они всегда сидели сложа руки, как барыни. Как же это так делалось? Василисе помогала ее куколка. Без этого где бы девочке сладить со всею работою! Зато Василиса сама, бывало, не съест, а уж куколке оставит самый лакомый кусочек, и вечером, как все улягутся, она запрется в чуланчике, где жила, и потчевает ее, приговаривая: "На, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я в доме у батюшки, не вижу себе никакой радости; злая мачеха гонит меня с белого света. Научи ты меня, как мне быть и жить и что делать?" Куколка покушает, да потом и дает ей советы и утешает в горе, а наутро всякую работу справляет за Василису; та только отдыхает в холодочке да рвет цветочки, а у нее уж и гряды выполоты, и капуста полита, и вода наношена, и печь вытоплена. Куколка еще укажет Василисе и травку от загару. Хорошо было жить ей с куколкой. Прошло несколько лет; Василиса выросла и стала невестой. Все женихи в городе присватываются к Василисе; на мачехиных дочерей никто и не посмотрит. Мачеха злится пуще прежнего и всем женихам отвечает: "Не выдам меньшой прежде старших!", а проводя женихов, побоями вымещает зло на Василисе. Вот однажды купцу понадобилось уехать из дому на долгое время по торговым делам. Мачеха и перешла на житье в другой дом, а возле этого дома был дремучий лес, а в лесу на поляне стояла избушка, а в избушке жила баба-яга: никого она к себе не подпускала и ела людей, как цыплят. Перебравшись на новоселье, купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но эта завсегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке бабы-яги. Пришла осень. Мачеха раздала всем трем девушкам вечерние работы: одну заставила кружева плести, другую чулки вязать, а Василису прясть, и всем по урокам. Погасила огонь во всем доме, оставила только одну свечку там, где работали девушки, и сама легла спать. Девушки работали. Вот нагорело на свечке; одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить светильню, да вместо того, по приказу матери, как будто нечаянно и потушила свечку. "Что теперь нам делать? - говорили девушки. - Огня нет в целом доме, а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнем к бабе-яге!" - "Мне от булавок светло! - сказала та, что плела кружево. - Я не пойду". - "И я не пойду, - сказала та, что вязала чулок. - Мне от спиц светло!" - "Тебе за огнем идти, - закричали обе. - Ступай к бабе-яге!" - и вытолкали Василису из горницы. Василиса пошла в свой чуланчик, поставила перед куклою приготовленный ужин и сказала: "На, куколка, покушай да моего горя послушай: меня посылают за огнем к бабе-яге; баба-яга съест меня!" Куколка поела, и глаза ее заблестели, как две свечки. "Не бойся, Василисушка! - сказала она. Ступай, куда посылают, только меня держи всегда при себе. При мне ничего не станется с тобой у бабы-яги". Василиса собралась, положила куколку свою в карман и, перекрестившись, пошла в дремучий лес. Идет она и дрожит. Вдруг скачет мимо ее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, - на дворе стало рассветать. Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне, - стало всходить солнце. Василиса прошла всю ночь и весь день, только к следующему вечеру вышла на полянку, где стояла избушка яги-бабы; забор вокруг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские, с глазами; вместо верей у ворот - ноги человечьи, вместо запоров - руки, вместо замка - рот с острыми зубами. Василиса обомлела от ужаса и стала как вкопанная. Вдруг едет опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне; подскакал к воротам бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, - настала ночь. Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на заборе засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как среди дня. Василиса дрожала со страху, но, не зная куда бежать, оставалась на месте. Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья хрустели; выехала из лесу баба-яга - в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав вокруг себя, закричала: "Фу, фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?" Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала: "Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе". - "Хорошо, - сказала яга-баба, - знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем!" Потом обратилась к воротам и вскрикнула: "Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отворитесь!" Ворота отворились, и баба-яга въехала, посвистывая, за нею вошла Василиса, а потом опять все заперлось. Войдя в горницу, баба-яга растянулась и говорит Василисе: "Подавай-ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу". Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала таскать из печки да подавать яге кушанье, а кушанья настряпано было человек на десять; из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха; Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба да кусочек поросятины. Стала яга-баба спать ложиться и говорит: "Когда завтра я уеду, ты смотри - двор вычисти, избу вымети, обед состряпай, белье приготовь, да пойди в закром, возьми четверть пшеницы и очисть ее от чернушки. Да чтоб все было сделано, а не то - съем тебя!" После такого наказу баба-яга захрапела; а Василиса поставила старухины объедки перед куклою, залилась слезами и говорила: "На, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжелую дала мне яга-баба работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мне!" Кукла ответила: "Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолися да спать ложися; утро мудреней вечера!" Ранешенько проснулась Василиса, а баба-яга уже встала, выглянула в окно: у черепов глаза потухают; вот мелькнул белый всадник - и совсем рассвело. Баба-яга вышла на двор, свистнула - перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник - взошло солнце. Баба-яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает. Осталась Василиса одна, осмотрела дом бабы-яги, подивилась изобилью во всем и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а вся работа уже сделана; куколка выбирала из пшеницы последние зерна чернушки. "Ах ты, избавительница моя! - сказала Василиса куколке. - Ты от беды меня спасла". - "Тебе осталось только обед состряпать, - отвечала куколка, влезая в карман Василисы. - Состряпай с богом, да и отдыхай на здоровье!" К вечеру Василиса собрала на стол и ждет бабу-ягу. Начало смеркаться, мелькнул за воротами черный всадник - и совсем стемнело; только светились глаза у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья - едет баба-яга. Василиса встретила ее. "Все ли сделано?" - спрашивает яга. "Изволь посмотреть сама, бабушка!" - молвила Василиса. Баба-яга все осмотрела, подосадовала, что не за что рассердиться, и сказала: "Ну, хорошо!" Потом крикнула: "Верные мои слуги, сердечные други, смелите мою пшеницу!" Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон из глаз. Баба-яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе: "Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверх того возьми из закрома мак да очисти его от земли по зернышку, вишь, кто-то по злобе земли в него намешал!" Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему: "Молись богу да ложись спать; утро вечера мудренее, все будет сделано, Василисушка!" Наутро баба-яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой всю работу тотчас исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула: "Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло!" Явились три пары рук, схватили мак и унесли из глаз. Баба-яга села обедать; она ест, а Василиса стоит молча. "Что ж ты ничего не говоришь со мною? сказала баба-яга. - Стоишь как немая!" - "Не смела, - отвечала Василиса, - а если позволишь, то мне хотелось бы спросить тебя кой о чем". - "Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состареешься!" - "Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?" - "Это день мой ясный", - отвечала баба-яга. "Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красном одет; это кто такой?" - "Это мое солнышко красное!" - отвечала баба-яга. "А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?" - "Это ночь моя темная - всё мои слуги верные!" Василиса вспомнила о трех парах рук и молчала. "Что ж ты еще не спрашиваешь?" - молвила баба-яга. "Будет с меня и этого; сама ж ты, бабушка, сказала, что много узнаешь - состареешься". - "Хорошо, - сказала баба-яга, - что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу; как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?" - "Мне помогает благословение моей матери", - отвечала Василиса. "Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных". Вытащила она Василису из горницы и вытолкала за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала ей и сказала: "Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его; они ведь за этим тебя сюда и прислали". Бегом пустилась домой Василиса при свете черепа, который погас только с наступлением утра, и, наконец, к вечеру другого дня добралась до своего дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп: "Верно, дома, - думает себе, - уж больше в огне не нуждаются". Но вдруг послышался глухой голос из черепа: "Не бросай меня, неси к мачехе!" Она взглянула на дом мачехи и, не видя ни в одном окне огонька, решилась идти туда с черепом. Впервые встретили ее ласково и рассказали, что с той поры, как она ушла, у них не было в доме огня: сами высечь никак не могли, а который огонь приносили от соседей - тот погасал, как только входили с ним в горницу. "Авось твой огонь будет держаться!" - сказала мачеха. Внесли череп в горницу; а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся - глаза всюду за ними так и следят; к утру совсем сожгло их в уголь; одной Василисы не тронуло. Поутру Василиса зарыла череп в землю, заперла дом на замок, пошла в город и попросилась на житье к одной безродной старушке; живет себе и поджидает отца. Вот как-то говорит она старушке: "Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льну самого лучшего; я хоть прясть буду". Старушка купила льну хорошего; Василиса села за дело, работа так и горит у нее, и пряжа выходит ровная да тонкая, как волосок. Набралось пряжи много; пора бы и за тканье приниматься, да таких берд не найдут, чтобы годились на Василисину пряжу; никто не берется и сделать-то. Василиса стала просить свою куколку, та и говорит: "Принеси-ка мне какое-нибудь старое бердо, да старый челнок, да лошадиной гривы; я все тебе смастерю". Василиса добыла все, что надо, и легла спать, а кукла за ночь приготовила славный стан. К концу зимы и полотно выткано, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса говорит старухе: "Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе". Старуха взглянула на товар и ахнула: "Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому; понесу во дворец". Пошла старуха к царским палатам да все мимо окон похаживает. Царь увидал и спросил: "Что тебе, старушка, надобно?" - "Ваше царское величество, - отвечает старуха, - я принесла диковинный товар; никому, окроме тебя, показать не хочу". Царь приказал впустить к себе старуху и как увидел полотно - вздивовался. "Что хочешь за него?" - спросил царь. "Ему цены нет, царь-батюшка! Я тебе в дар его принесла". Поблагодарил царь и отпустил старуху с подарками. Стали царю из того полотна сорочки шить; вскроили, да нигде не могли найти швеи, которая взялась бы их работать. Долго искали; наконец царь позвал старуху и сказал: "Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки сшить". - "Не я, государь, пряла и соткала полотно, - сказала старуха, - это работа приемыша моего - девушки". - "Ну так пусть и сошьет она!" Воротилась старушка домой и рассказала обо всем Василисе. "Я знала, - говорит ей Василиса, - что эта работа моих рук не минует". Заперлась в свою горницу, принялась за работу; шила она не покладываючи рук, и скоро дюжина сорочек была готова. Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к старухе идет царский слуга; вошел в горницу и говорит: "Царь-государь хочет видеть искусницу, что работала ему сорочки, и наградить ее из своих царских рук". Пошла Василиса и явилась пред очи царские. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без памяти. "Нет, - говорит он, - красавица моя! Не расстанусь я с тобою; ты будешь моей женою". Тут взял царь Василису за белые руки, посадил ее подле себя, а там и свадебку сыграли. Скоро воротился и отец Василисы, порадовался об ее судьбе и остался жить при дочери. Старушку Василиса взяла к себе, а куколку по конец жизни своей всегда носила в кармане.
На лесной опушке, в маленькой избушке, жили-были старик и старушка. Не было у них ни коровы, ни свиньи, никакой скотинки, а был один кот. Кот-воркот, Котофей Котофеевич. И был тот кот жадный да вороватый: то сметанку слижет, то масло съест, то молочко выпьет. Наестся, напьется, ляжет в уголок, лапкой гладит животок, да все — «мяу» да «мяу», да все — «мало» да «мало», «мне бы оладушков да блинков, мне бы масленых пирогов». Ну, старичок терпел, терпел, да не вытерпел: взял кота, отнес в лес да и бросил. «Живи, Кот Котофеич, как хочешь, иди, Кот Котофеич, куда знаешь». А Кот Котофеич в мох зарылся, хвостом закрылся да и спит себе. Ну, день прошел — Котофеичу есть захотелось. А в лесу ни сметанки, ни молока, ни блинков, ни пирогов, ничегошеньки нет. Беда! Эх ты, Котя-коток — пустой животок! Пошел котик по лесу — спина дугой, хвост трубой, усы щеточкой. А навстречу ему Лиса Патрикеевна: — Ах-ти мне, да ох-ти мне. Да ты кто таков, из каких краев? Спина дугой, хвост трубой, усы щеточкой? А кот спину выгнул, раз-другой фыркнул, усы растопорщил: — Кто я таков? Из сибирских лесов — Котофей Котофеич. — Пойдем, миленький Котофей Котофеич, ко мне, лисоньке, в гости. — Пойдем. Привела его лисонька к своему крыльцу, к своему дворцу. Да давай угощать. Она ему дичинки, она ему ветчинки да воробушка. А он: «Мяу да мяу!» А он: — Мало да мало, мне бы оладушков да блинков, мне бы масленых пирогов! Вот лиса и говорит: — Кот Котофеич, да как же тебя такого жадного да разборчивого досыта накормить? Пойду-ка я у соседей помощи просить. Побежала лиса по лесу. Шубка шелковая, хвост золотой, глаз огневой — ах, хороша лисичка-сестричка! А навстречу ей волк: — Здравствуй, кумушка-лисонька, куда бежишь, за чем спешишь, об чем хлопочешь? — Ой, не спрашивай, не задерживай, волк-куманек, мне недосуг. А волк ей: — Скажи, кумушка, что надобно, может, я помогу. — Ах, волк-куманек, приехал ко мне любименький браток из дальних краев, из сибирских лесов — Котофей Котофеич. — А нельзя ли, кумушка, посмотреть на него? — Можно, волчище, серый бочище, только он сильно сердитый. К нему без подарка не подходи — шкуру сдерет. — А я, кумушка, ему барана притащу. — Барана ему маловато. Ну да ладно. Я за тебя, куманек, похлопочу, может, он к тебе и выйдет. И побежала лисонька дальше. Шубка шелковая, хвост золотой глаз огневой — ах, хороша лисичка-сестричка! А навстречу ей медведь: — Здравствуй, лисонька, здравствуй, кумушка, здравствуй, красавица! Ты куда бежишь, за чем спешишь, о чем хлопочешь? — Ой, не спрашивай, не задерживай, Михайло Михайлович, мне недосуг. — Скажи, кумушка, что надобно, может, я помогу. — Ах, Михайло Михайлович! Приехал ко мне любименький браток из дальних краев, из сибирских лесов — Котофей Котофеич. — А нельзя ли, кумушка, посмотреть на него? — Ой, Мишенька, Кот Котофеич у меня сердитый: кто не понравится, сейчас съест. К нему без подарка и не подходи. — Я ему быка принесу. — То-то! Только ты, Мишенька, быка под сосну, сам на сосну, не кряхти, тихохонько сиди. А то он тебя съест. Лиса хвостиком махнула и была такова. Ну вот, на другой день волк да медведь и притащили к лисонькиному дому подарки — барана да быка. Сложили подарки под сосну да давай спорить. — Ступай, волчище, серый хвостище, зови лису с братом, — медведь говорит, а сам дрожит, кота боится. А волк ему: — Нет, Мишенька, иди сам, ты побольше да потолще, тебя труднее съесть. Друг за дружку прячутся, идти не хотят. Откуда ни возьмись, бежит заяц-зайчишка, коротенький хвостишка. А Мишка на него: — Стой. Стал зайчишка. Сам дрожит, зубами стучит, хвостиком подрагивает. — Ступай, зайчишка, коротенький хвостишка, к Лисе Патрикеевне. Скажи, что мы их с братом поджидаем. Зайка и побежал. А волк-волчище скулит, дрожит: — Михайло Михайлович, я маленький, спрячь меня! Ну, Мишка его в кусты и спрятал. А сам на сосну залез, на самую маковку. Вот лиса двери раскрыла, на порог ступила и кричит: — Собирайтесь, звери лесные, малые и большие, посмотрите, каков из сибирских лесов Котофей Котофеич! Да и вышел Кот Котофеич: спина дугой, хвост трубой, усы щеточкой. Увидел его медведь и шепчет волку: — Тьфу какой зверишка — маленький, поганенький! А кот увидел мясо, да как прыгнет, как начнет мясо рвать! — Мяу да мяу, мало да мало, мне бы оладушков да блинков, мне бы масленых пирогов! Медведь так и затрясся от страха: — Ой, беда! Мал да силен, силен да жаден — быка ему мало. Как бы меня не съел! Сидит Мишка, дрожит, всю сосну качает. Хочется и волку на диковинного зверя взглянуть. Зашевелился под листьями, а кот думает — мышь. Как бросится, ка-ак прыгнет, когти выпустил — прямо волку в нос! Волк — бежать. Кот волка увидал, испугался, да прыг на сосну. Все выше, выше забирается. А на сосне медведь. «Беда, — думает, — волка съел, до меня добирается!» Задрожал, ослабел, да как брякнется с дерева, все бока отбил. Наутек пустился. А лиса хвостом вертит, им вслед кричит: — А вот он вам задаст, вот он вас съест! Погодите-ка, подождите-ка! Ну с той поры все звери стали кота бояться. Стали ему дань носить. Кто — дичинки, кто — ветчинки, кто — оладушков, кто — масленых пирогов. Принесут, под сосну положат — да бежать. Ох, хорошо зажил серый коток, лисичкин браток, из сибирских лесов Кот Котофеич, что спина дугой, хвост трубой, усы щеточкой. Вот и сказка вся, больше плесть нельзя. Сказке конец, а мне березовый ларец. В ларце плошки да ложки, губные гармошки: петь-плясать да поживать, нашу сказочку похваливать.
Cказка в обработке А.Н. Толстого
У старика со старухой были бык, баран, гусь да петух и свинья. Вот старик и говорит старухе: — А что, старуха, с петухом-то нам нечего делать, зарежем его к празднику! — Так что ж, зарежем. Услышал это петух и ночью в лес убежал. На другой день старик искал, искал — не мог найти петуха. Вечером опять говорит старухе: — Не нашел я петуха, придется нам свинью заколоть! — Ну, заколи свинью. Услышала это свинья и ночью в лес убежала. Старик искал, искал свинью — не нашел. — Придется барана зарезать! — Ну что ж, зарежь. Баран услышал это и говорит гусю: — Убежим в лес, а то зарежут и тебя и меня! И убежали баран с гусем в лес. Вышел старик на двор — нет ни барана, ни гуся. Искал, искал — не нашел: — Что за чудо! Вся скотина извелась, один бык остался. Придется, видно, быка зарезать! — Ну что ж, зарежь. Услышал это бык и убежал в лес. Летом в лесу привольно. Живут беглецы — горя не знают. Но прошло лето, пришла и зима. Вот бык пошел к барану: — Как же, братцы, товарищи? Время приходит студеное — надо избу рубить. Баран ему отвечает: — У меня шуба теплая, я и так прозимую. Пошел бык к свинье: — Пойдем, свинья, избу рубить! — А по мне хоть какие морозы — я не боюсь: зароюсь в землю и без избы прозимую. Пошел бык к гусю: — Гусь, пойдем избу рубить! — Нет, не пойду. Я одно крыло постелю, другим накроюсь— меня никакой мороз не проймет. Пошел бык к петуху: — Давай избу рубить! — Нет, не пойду. Я зиму и так под елью просижу. Бык видит: дело плохо. Надо одному хлопотать. — Ну, — говорит, — вы как хотите, а я стану избу ставить. И срубил себе избушку один. Затопил печку и полеживает, греется. А зима завернула холодная — стали пробирать морозы. Баран бегал, бегал, согреться не может — и пошел к быку. — Бэ-э!.. Бэ-э! Пусти меня в избу! — Нет, баран. Я тебя звал избу рубить, так ты сказал, что у тебя шуба теплая, ты и так прозимуешь. — А коли не пустишь, я разбегусь, вышибу дверь с крючьев, тебе же будет холоднее. Бык думал, думал: «Дай пущу, а то застудит он меня». — Ну, заходи. Баран вошел в избу и перед печкой на лавочку лег. Немного погодя прибежала свинья: — Хрю! Хрю! Пусти меня, бык, погреться! — Нет, свинья. Я тебя звал избу рубить, так ты сказала, что тебе хоть какие морозы — ты в землю зароешься. — А не пустишь, я рылом все углы подрою, твою избу уроню! Бык подумал-подумал: «Подроет она углы, уронит избу». — Ну, заходи. Забежала свинья в избу и забралась в подполье. За свиньей гусь летит: — Гагак! Гагак! Бык, пусти меня погреться! — Нет, гусь, не пущу! У тебя два крыла, одно подстелешь, другим оденешься — и так прозимуешь. — А не пустишь, так я весь мох из стен вытереблю! Бык подумал-подумал и пустил гуся. Зашел гусь в избу и сел на шесток. Немного погодя прибегает петух. — Ку-ка-ре-ку! Бык, пусти меня в избу. — Нет, не пущу, зимуй в лесу, под елью. — А не пустишь, так я взлечу на чердак, всю землю с потолка сгребу, в избу холода напущу. Бык пустил и петуха. Взлетел петух в избу, сел на брус и сидит. Вот они живут себе — впятером — поживают. Узнали про это волк и медведь. — Пойдем, — говорят, — в избушку, всех поедим, сами станем там жить. Собрались и пришли. Волк говорит медведю: — Иди ты вперед, ты здоровый. — Нет, я ленив, ты шустрей меня, иди ты вперед. Волк и пошел в избушку. Только вошел — бык рогами его к стене и припер. Баран разбежался — да бац, бац, начал осаживать волка по бокам. А свинья в подполье кричит: — Хрю-хрю-хрю! Ножи точу, топоры точу, живого съесть волка хочу! Гусь его за бока щиплет, а петух бегает по брусу да кричит: — А вот как, да кудак, да подайте его сюда! И ножишко здесь и гужишко здесь… Здесь его и зарежу, здесь его и подвешу! Медведь услышал крик да бежать. А волк рвался, рвался, насилу вырвался, догнал медведя и рассказывает: — Ну что мне было! До смерти чуть не забили… Как вскочил мужичище, в черном армячище, да меня ухватом-то к стене и припер. А поменьше мужичишка, в сереньком армячишке, меня обухом по бокам, да все обухом по бокам. А еще поменьше того, в беленьком кафтанишке, меня щипцами за бока хватал. А самый маленький мужичишка, в красненьком халатишке, бегает по брусу да кричит: «А вот как, да кудак, да подайте его сюда! И ножишко здесь и гужишко здесь… Здесь его и зарежу, здесь его и подвешу!» А из подполья еще кто-то как закричит: «Ножи точу, топоры точу, живого съесть его хочу!» Волк и медведь с той поры к избушке близко не подходили. А бык, баран, гусь да петух и свинья живут там, поживают и горя не знают.
У старика со старухой были бык, баран, гусь да петух и свинья. Вот старик и говорит старухе: — А что, старуха, с петухом-то нам нечего делать, зарежем его к празднику! — Так что ж, зарежем. Услышал это петух и ночью в лес убежал. На другой день старик искал, искал — не мог найти петуха. Вечером опять говорит старухе: — Не нашел я петуха, придется нам свинью заколоть! — Ну, заколи свинью. Услышала это свинья и ночью в лес убежала. Старик искал, искал свинью — не нашел. — Придется барана зарезать! — Ну что ж, зарежь. Баран услышал это и говорит гусю: — Убежим в лес, а то зарежут и тебя и меня! И убежали баран с гусем в лес. Вышел старик на двор — нет ни барана, ни гуся. Искал, искал — не нашел: — Что за чудо! Вся скотина извелась, один бык остался. Придется, видно, быка зарезать! — Ну что ж, зарежь. Услышал это бык и убежал в лес. Летом в лесу привольно. Живут беглецы — горя не знают. Но прошло лето, пришла и зима. Вот бык пошел к барану: — Как же, братцы, товарищи? Время приходит студеное — надо избу рубить. Баран ему отвечает: — У меня шуба теплая, я и так прозимую. Пошел бык к свинье: — Пойдем, свинья, избу рубить! — А по мне хоть какие морозы — я не боюсь: зароюсь в землю и без избы прозимую. Пошел бык к гусю: — Гусь, пойдем избу рубить! — Нет, не пойду. Я одно крыло постелю, другим накроюсь— меня никакой мороз не проймет. Пошел бык к петуху: — Давай избу рубить! — Нет, не пойду. Я зиму и так под елью просижу. Бык видит: дело плохо. Надо одному хлопотать. — Ну, — говорит, — вы как хотите, а я стану избу ставить. И срубил себе избушку один. Затопил печку и полеживает, греется. А зима завернула холодная — стали пробирать морозы. Баран бегал, бегал, согреться не может — и пошел к быку. — Бэ-э!.. Бэ-э! Пусти меня в избу! — Нет, баран. Я тебя звал избу рубить, так ты сказал, что у тебя шуба теплая, ты и так прозимуешь. — А коли не пустишь, я разбегусь, вышибу дверь с крючьев, тебе же будет холоднее. Бык думал, думал: «Дай пущу, а то застудит он меня». — Ну, заходи. Баран вошел в избу и перед печкой на лавочку лег. Немного погодя прибежала свинья: — Хрю! Хрю! Пусти меня, бык, погреться! — Нет, свинья. Я тебя звал избу рубить, так ты сказала, что тебе хоть какие морозы — ты в землю зароешься. — А не пустишь, я рылом все углы подрою, твою избу уроню! Бык подумал-подумал: «Подроет она углы, уронит избу». — Ну, заходи. Забежала свинья в избу и забралась в подполье. За свиньей гусь летит: — Гагак! Гагак! Бык, пусти меня погреться! — Нет, гусь, не пущу! У тебя два крыла, одно подстелешь, другим оденешься — и так прозимуешь. — А не пустишь, так я весь мох из стен вытереблю! Бык подумал-подумал и пустил гуся. Зашел гусь в избу и сел на шесток. Немного погодя прибегает петух. — Ку-ка-ре-ку! Бык, пусти меня в избу. — Нет, не пущу, зимуй в лесу, под елью. — А не пустишь, так я взлечу на чердак, всю землю с потолка сгребу, в избу холода напущу. Бык пустил и петуха. Взлетел петух в избу, сел на брус и сидит. Вот они живут себе — впятером — поживают. Узнали про это волк и медведь. — Пойдем, — говорят, — в избушку, всех поедим, сами станем там жить. Собрались и пришли. Волк говорит медведю: — Иди ты вперед, ты здоровый. — Нет, я ленив, ты шустрей меня, иди ты вперед. Волк и пошел в избушку. Только вошел — бык рогами его к стене и припер. Баран разбежался — да бац, бац, начал осаживать волка по бокам. А свинья в подполье кричит: — Хрю-хрю-хрю! Ножи точу, топоры точу, живого съесть волка хочу! Гусь его за бока щиплет, а петух бегает по брусу да кричит: — А вот как, да кудак, да подайте его сюда! И ножишко здесь и гужишко здесь… Здесь его и зарежу, здесь его и подвешу! Медведь услышал крик да бежать. А волк рвался, рвался, насилу вырвался, догнал медведя и рассказывает: — Ну что мне было! До смерти чуть не забили… Как вскочил мужичище, в черном армячище, да меня ухватом-то к стене и припер. А поменьше мужичишка, в сереньком армячишке, меня обухом по бокам, да все обухом по бокам. А еще поменьше того, в беленьком кафтанишке, меня щипцами за бока хватал. А самый маленький мужичишка, в красненьком халатишке, бегает по брусу да кричит: «А вот как, да кудак, да подайте его сюда! И ножишко здесь и гужишко здесь… Здесь его и зарежу, здесь его и подвешу!» А из подполья еще кто-то как закричит: «Ножи точу, топоры точу, живого съесть его хочу!» Волк и медведь с той поры к избушке близко не подходили. А бык, баран, гусь да петух и свинья живут там, поживают и горя не знают.
обработка О.И. Капицы
Жили-были бабушка-старушка, внучка-хохотушка, курочка-клохтушка и мышка-норушка.
Каждый день они ходили за водой. У бабушки были вёдра большие, у внучки – поменьше, у курочки – с огурчик, у мышки – с напёрсточек.
Бабушка брала воду из колодца, внучка из колоды, курочка из лужицы, а мышка – из следа поросячьего копыта.
Назад идут – у бабушки вода трё-ё-ёх, плё-ё-ёх! У внучки – трёх-трёх-трёх. У курочки – трёх-трёх, плёх-плёх! У мышки – трёх-трёх-трёх, плёх-плёх-плёх!
Вjт раз наши водоносы пошли за водой. Воды набрали, идут домой через огород.
А в огооде яблонька росла, а на ней яблоки висели. А под яблонькой зайка сидел. Налетел на яблоньку ветерок, яблоньку качнул, яблочко хлоп – и зайке в лоб!
Прыгнул зайка, да прямо нашим водоносам под ноги.
Испуглись они, вёдра побросали и домой побежали. Бабушка на лавку упала, внучка за бабку спряталась, курочка на печку взлетела, а мышка под печку схоронилась.
Бабка оает: «Ох! Медведище меня чуть не задавил!» Внучка плачет: «Бабушка, волк какой-то страшный на меня наскочил!» Курочка на печке кудахчет: «Ко-ко-ко! Лиса ко мне подкралась, чуть не сцапала!» А мышка из-под печки пищит: «Котище-то какой усатый! Вот страху я натерпелась!»
А зайка в лес прибежал. Под кустик лёг и думает: «Вот страсти-то! Четыре охотника за мной гнались, и все с собаками; как только меня ноги унесли!»
Верно говорят: «У страха глаза велики: чего нет, и то видят».
Жили-были бабушка-старушка, внучка-хохотушка, курочка-клохтушка и мышка-норушка.
Каждый день они ходили за водой. У бабушки были вёдра большие, у внучки – поменьше, у курочки – с огурчик, у мышки – с напёрсточек.
Бабушка брала воду из колодца, внучка из колоды, курочка из лужицы, а мышка – из следа поросячьего копыта.
Назад идут – у бабушки вода трё-ё-ёх, плё-ё-ёх! У внучки – трёх-трёх-трёх. У курочки – трёх-трёх, плёх-плёх! У мышки – трёх-трёх-трёх, плёх-плёх-плёх!
Вjт раз наши водоносы пошли за водой. Воды набрали, идут домой через огород.
А в огооде яблонька росла, а на ней яблоки висели. А под яблонькой зайка сидел. Налетел на яблоньку ветерок, яблоньку качнул, яблочко хлоп – и зайке в лоб!
Прыгнул зайка, да прямо нашим водоносам под ноги.
Испуглись они, вёдра побросали и домой побежали. Бабушка на лавку упала, внучка за бабку спряталась, курочка на печку взлетела, а мышка под печку схоронилась.
Бабка оает: «Ох! Медведище меня чуть не задавил!» Внучка плачет: «Бабушка, волк какой-то страшный на меня наскочил!» Курочка на печке кудахчет: «Ко-ко-ко! Лиса ко мне подкралась, чуть не сцапала!» А мышка из-под печки пищит: «Котище-то какой усатый! Вот страху я натерпелась!»
А зайка в лес прибежал. Под кустик лёг и думает: «Вот страсти-то! Четыре охотника за мной гнались, и все с собаками; как только меня ноги унесли!»
Верно говорят: «У страха глаза велики: чего нет, и то видят».
обработка О.И. Капицы
Прошёл по лесу слух, что всем зверям будут хвосты раздавать. Полетели вороны во все стороны по лесам, по лугам и всем объявили: — Приходите, все звери, завтра на большую поляну получать хвосты! Заволновались звери: «Хвосты? Какие хвосты? Для чего хвосты?» Лисичка-сестричка говорит: — Ну, какие никакие, а раз дают, надо брать; после разберём, для чего они! С утра потянулись звери на большую поляну: кто бегом, кто скоком, кто лётом — каждому хотелось хвост получить. Зайчик тоже собрался идти — высунулся из норки и увидел, что дождик сильный идёт, так по мордочке и хлещет. Испугался зайчик: «Забьёт меня дождик!» — спрятался в норку. Сидит и слышит: «тууп-тууп-тупп!». Земля трясётся, деревья трещат. Медведь идёт. — Дедушка медведь, — просит зайчик, — будут там хвосты раздавать, захвати мне, пожалуйста, хвостик! — Ладно, —говорит медведь, — коли не забуду — захвачу! Ушёл медведь, а зайчика раздумье взяло: «Старик он, забудет про меня! Надо кого-нибудь ещё попросить!» Слышит он: «туп-туп-туп!» — волк бежит. Высунулся зайка и говорит: — Дяденька волк, будешь себе хвост-то получать, — выбери и мне какой-нибудь! — Ладно, — говорит волк, — принесу, если останется! — и убежал. Сидит зайка в норке, слышит, трава шуршит, метётся — лисичка бежит. «Надо и её попросить!» — думает зайчик. — Лисичка-сестричка, будешь себе хвост-то получать, принеси и мне хвостик! — Ладно, — говорит лиса, — принесу тебе, серому, хвостик, — и убежала. И много же зверей собралось на поляну! А там на больших сучьях хвосты развешаны, и каких там только нет: и пушистые-распушистые, и веером, и метёлкой, есть и гладкие, как палка, есть, кренделями, есть завитушками, и длинные, и короткие — ну всякие-превсякие! Лиса первая поспела, выбрала себе хвост пушистый, мягкий, пошла домой довольная, вертит хвостом, любуется. Конь прибежал, выбрал себе хвост с длинными волосами. Ну и хвост! Помахивает — до самого уха хватает! Хорошо им мух отгонять! Пошёл конь довольный. Подошла корова, ей достался хвост длинный, как палка, с метелкой на конце. Довольна корова, по бокам машет, слепней отгоняет. Белочка прыгала по головам, по плечам, схватила себе хвостик пушистый, красивый и ускакала. Слон топтался, топтался, всем лапы оттоптал, копыта отдавил, а когда подошел, то остался только хвост, как шнурочек, со щетиной на конце.Не понравился он слону, да ничего не сделаешь, другого нет больше! Свинья подошла. Она поднять голову-то кверху не может, достала что пониже висело — хвост гладкий, как верёвочка. Не понравился он ей вначале. Завила она его колечком — какой красивый показался — лучше всех! Медведь опоздал — по дороге на пчельник зашёл — пришёл, а хвостов-то уже нет! Нашел какой-то лоскутик кожи, обросший шерстью, и взял себе как хвост, — хорошо, что чёрный! Все хвосты разобрали, идут звери домой. Зайчик сидит в норке, ждёт не дождётся, когда ему принесут хвостик, слышит медведь идёт. — Дедушка медведь, принёс мне хвостик-то? — Куда тебе там хвост! Я себе-то вон какой обрывок достал! — И ушёл. Слышит зайчик — волк бежит. — Дяденька волк, принёс ли мне хвостик-то? — Не до тебя там, косой, было! Я себе насилу выбрал, потолще да попушистее, — сказал волк и убежал. Бежит лисичка. — Лисичка-сестричка, принесла ли мне хвостик? — спрашивает зайчик. — Забыла, — говорит лиса. — А посмотри, какой я себе выбрала! И начала лиса вертеть хвостом во все стороны. Обидно зайчику стало! Чуть не заплакал. Вдруг слышит шум, лай, писк! Глядит — кошка с собакой ссорятся, у кого хвост лучше. Спорили, спорили, подрались. Собака у кошки отгрызла кончик хвоста. Зайчик подхватил его, приставил к себе как хвост и доволен стал — хоть маленький, а всё-таки хвост!
Прошёл по лесу слух, что всем зверям будут хвосты раздавать. Полетели вороны во все стороны по лесам, по лугам и всем объявили: — Приходите, все звери, завтра на большую поляну получать хвосты! Заволновались звери: «Хвосты? Какие хвосты? Для чего хвосты?» Лисичка-сестричка говорит: — Ну, какие никакие, а раз дают, надо брать; после разберём, для чего они! С утра потянулись звери на большую поляну: кто бегом, кто скоком, кто лётом — каждому хотелось хвост получить. Зайчик тоже собрался идти — высунулся из норки и увидел, что дождик сильный идёт, так по мордочке и хлещет. Испугался зайчик: «Забьёт меня дождик!» — спрятался в норку. Сидит и слышит: «тууп-тууп-тупп!». Земля трясётся, деревья трещат. Медведь идёт. — Дедушка медведь, — просит зайчик, — будут там хвосты раздавать, захвати мне, пожалуйста, хвостик! — Ладно, —говорит медведь, — коли не забуду — захвачу! Ушёл медведь, а зайчика раздумье взяло: «Старик он, забудет про меня! Надо кого-нибудь ещё попросить!» Слышит он: «туп-туп-туп!» — волк бежит. Высунулся зайка и говорит: — Дяденька волк, будешь себе хвост-то получать, — выбери и мне какой-нибудь! — Ладно, — говорит волк, — принесу, если останется! — и убежал. Сидит зайка в норке, слышит, трава шуршит, метётся — лисичка бежит. «Надо и её попросить!» — думает зайчик. — Лисичка-сестричка, будешь себе хвост-то получать, принеси и мне хвостик! — Ладно, — говорит лиса, — принесу тебе, серому, хвостик, — и убежала. И много же зверей собралось на поляну! А там на больших сучьях хвосты развешаны, и каких там только нет: и пушистые-распушистые, и веером, и метёлкой, есть и гладкие, как палка, есть, кренделями, есть завитушками, и длинные, и короткие — ну всякие-превсякие! Лиса первая поспела, выбрала себе хвост пушистый, мягкий, пошла домой довольная, вертит хвостом, любуется. Конь прибежал, выбрал себе хвост с длинными волосами. Ну и хвост! Помахивает — до самого уха хватает! Хорошо им мух отгонять! Пошёл конь довольный. Подошла корова, ей достался хвост длинный, как палка, с метелкой на конце. Довольна корова, по бокам машет, слепней отгоняет. Белочка прыгала по головам, по плечам, схватила себе хвостик пушистый, красивый и ускакала. Слон топтался, топтался, всем лапы оттоптал, копыта отдавил, а когда подошел, то остался только хвост, как шнурочек, со щетиной на конце.Не понравился он слону, да ничего не сделаешь, другого нет больше! Свинья подошла. Она поднять голову-то кверху не может, достала что пониже висело — хвост гладкий, как верёвочка. Не понравился он ей вначале. Завила она его колечком — какой красивый показался — лучше всех! Медведь опоздал — по дороге на пчельник зашёл — пришёл, а хвостов-то уже нет! Нашел какой-то лоскутик кожи, обросший шерстью, и взял себе как хвост, — хорошо, что чёрный! Все хвосты разобрали, идут звери домой. Зайчик сидит в норке, ждёт не дождётся, когда ему принесут хвостик, слышит медведь идёт. — Дедушка медведь, принёс мне хвостик-то? — Куда тебе там хвост! Я себе-то вон какой обрывок достал! — И ушёл. Слышит зайчик — волк бежит. — Дяденька волк, принёс ли мне хвостик-то? — Не до тебя там, косой, было! Я себе насилу выбрал, потолще да попушистее, — сказал волк и убежал. Бежит лисичка. — Лисичка-сестричка, принесла ли мне хвостик? — спрашивает зайчик. — Забыла, — говорит лиса. — А посмотри, какой я себе выбрала! И начала лиса вертеть хвостом во все стороны. Обидно зайчику стало! Чуть не заплакал. Вдруг слышит шум, лай, писк! Глядит — кошка с собакой ссорятся, у кого хвост лучше. Спорили, спорили, подрались. Собака у кошки отгрызла кончик хвоста. Зайчик подхватил его, приставил к себе как хвост и доволен стал — хоть маленький, а всё-таки хвост!
Перевод и пересказ Т. Габбе
Было у мельника три сына, и оставил он им, умирая, всего только мельницу, осла и кота. Братья поделили между собой отцовское добро без нотариуса и судьи, которые бы живо проглотили все их небогатое наследство. Старшему досталась мельница. Среднему — осел. Ну а уж младшему пришлось взять себе кота. Бедняга долго не мог утешиться, получив такую жалкую долю наследства. — Братья, — говорил он, — могут честно заработать себе на хлеб. А что станется со мною после того, как я съем своего кота и сделаю из его шкурки муфту? Прямо хоть помирай с голоду. Кот слышал эти слова, но и виду не подал, а сказал спокойно и рассудительно: — Не печальтесь, хозяин. Дайте-ка мне мешок да закажите пару сапог, чтобы было легче бродить по лесу, и вы увидите, что вас не так уж обделили, как вам это сейчас кажется. Хозяин кота и сам не знал, верить этому или нет, но он хорошо помнил, на какие хитрости пускался этот плут, когда охотился на крыс и мышей, как ловко он прикидывался мертвым, то повиснув на задних лапах, то зарывшись чуть ли не с головой в муку. Кто его знает, а вдруг и в самом деле он чем-нибудь поможет в беде! Едва только кот получил все, что ему было надобно, он живо обулся, молодецки притопнул, перекинул через плечо мешок и, придерживая его за шнурки передними лапами, зашагал в заповедный лес, где водилось множество кроликов. А в мешке у него были отруби и заячья капуста. Растянувшись на траве и притворившись мертвым, он стал поджидать, когда какой-нибудь глупый кролик, еще не успевший испытать на собственной шкуре, как зол и коварен свет, заберется в мешок, чтобы полакомиться припасенным для него угощением. Долго ждать ему не пришлось: какой-то молоденький доверчивый простачок-кролик сразу же прыгнул в мешок. Недолго думая кот затянул шнурки и покончил с кроликом безо всякого милосердия. После этого, гордый своей добычей, он отправился прямо во дворец и попросил приема у короля. Его ввели в королевские покои. Он отвесил его величеству почтительный поклон и сказал: — Государь, вот кролик из лесов маркиза де Карабаса (такое имя выдумал он для своего хозяина). Мой господин приказал мне преподнести вам этот скромный подарок. — Поблагодари своего господина, — ответил король, — и скажи ему, что он доставил мне большое удовольствие. Несколько дней спустя кот пошел на поле и там, спрятавшись среди колосьев, опять открыл свой мешок. На этот раз к нему в ловушку попались две куропатки. Он живо затянул шнурки и понес обеих к королю. Король охотно принял и этот подарок и приказал наградить кота. Так прошло два или три месяца. Кот то и дело приносил королю дичь, будто бы убитую на охоте его хозяином, маркизом де Карабасом. И вот как-то раз кот узнал, что король вместе со своей дочкой, самой прекрасной принцессой на свете, собирается совершить прогулку в карете по берегу реки. — Согласны вы послушаться моего совета? — спросил он своего хозяина. — В таком случае счастье у вас в руках. Все, что от вас требуется, — это пойти купаться на реку, туда, куда я вам укажу. Остальное предоставьте мне. Маркиз де Карабас послушно исполнил все, что посоветовал ему кот, хоть он вовсе и не догадывался, для чего это нужно. В то время как он купался, королевская карета выехала на берег реки. Кот со всех ног бросился к ней и закричал что было мочи: — Сюда, сюда! Помогите! Маркиз де Карабас тонет! Король услыхал этот крик, приоткрыл дверцу кареты и, узнав кота, который столько раз приносил ему в подарок дичь, сейчас же послал свою стражу выручать маркиза де Карабаса. Пока бедного маркиза вытаскивали из воды, кот успел рассказать королю, что у его господина во время купанья воры украли все до нитки. (А на самом деле хитрец собственными лапами припрятал хозяйское платье под большим камнем.) Король немедленно приказал своим придворным доставить для маркиза де Карабаса один из лучших нарядов королевского гардероба. Наряд оказался и в пору и к лицу, а так как маркиз и без того был малый хоть куда — красивый и статный, — то, приодевшись, он, конечно, стал еще лучше, и принцесса, поглядев на него, нашла, что он как раз в ее вкусе. Когда же маркиз де Карабас бросил в сторону королевской дочки два-три взгляда, весьма почтительных, но в то же время очень нежных, она влюбилась в него без памяти. Отцу ее молодой маркиз тоже пришелся по сердцу. Король был с ним очень ласков и даже пригласил сесть в карету и принять участие в прогулке. Кот был в восторге от того, что все идет как по маслу, и весело побежал перед каретой. По пути он увидел крестьян, косивших на лугу сено. — Эй, люди добрые, — крикнул он на бегу, — если вы не скажете королю, что этот луг принадлежит маркизу де Карабасу, вас всех изрубят в куски, словно начинку для пирога! Так и знайте. Тут как раз подъехала королевская карета, и король спросил, выглянув из окна: — Чей это луг вы косите? — Маркиза де Карабаса! — в один голос отвечали косцы, потому что кот до смерти напугал их своими угрозами. — Однако, маркиз, у вас тут славное именье! — сказал король. — Да, государь, этот луг каждый год дает отличное сено, — скромно ответил маркиз. А между тем кот бежал все вперед и вперед, пока не увидел по дороге жнецов, работающих на поле. — Эй, люди добрые, — крикнул он, — если вы не скажете королю, что все эти хлеба принадлежат маркизу де Карабасу, так и знайте: всех вас изрубят в куски, словно начинку для пирога! Через минуту к жнецам подъехал король и захотел узнать, чьи поля они жнут. — Поля маркиза де Карабаса, — был ответ. И король опять порадовался за господина маркиза. А кот все бежал и бежал впереди кареты и всем, кто попадался ему навстречу, приказывал говорить одно и то же: «Это дом маркиза де Карабаса», «это мельница маркиза де Карабаса», «это сад маркиза де Карабаса». Король не мог надивиться богатствам молодого маркиза. И вот наконец кот прибежал к воротам прекрасного замка. Тут жил один очень богатый великан людоед. Никто на свете никогда не видел великана богаче этого. Все земли, по которым проехала королевская карета, были в его владении. Кот заранее разузнал, что это был за великан, в чем его сила, и попросил допустить его к хозяину. Он, дескать, не может и не хочет пройти мимо, не засвидетельствовав своего почтения. Людоед принял его со всей учтивостью, на какую способен людоед, и предложил отдохнуть. — Меня уверяли, — сказал кот, — что вы умеете превращаться в любого зверя. Ну, например, вы будто бы можете превратиться в льва или слона… — Могу! — рявкнул великан. — И, чтобы доказать это, сейчас же сделаюсь львом! Смотри! Кот до того испугался, увидев перед собой льва, что в одно мгновение взобрался по водосточной трубе на крышу, хотя это было трудно и даже опасно, потому что в сапогах не так-то просто ходить по гладкой черепице. Только когда великан опять принял свой прежний облик, кот спустился с крыши и признался хозяину, что едва не умер со страху. — А еще меня уверяли, — сказал он, — но уж этому-то я никак не могу поверить, — что вы будто бы умеете превращаться даже в самых мелких животных. Ну, например, сделаться крысой или мышкой. Должен сказать по правде, что считаю это совершенно невозможным. — Ах, вот как! Невозможным? — переспросил великан. — А ну-ка, погляди! И в то же мгновение великан превратился в мышь. Мышка проворно забегала по полу, но кот — на то ведь он и кот! — погнался за ней, разом поймал и проглотил. Тем временем король, проезжая мимо, заметил прекрасный замок и пожелал войти туда. Кот услыхал, как гремят на подъемном мосту колеса королевской кареты, и, выбежав навстречу, сказал королю: — Добро пожаловать в замок маркиза де Карабаса, ваше величество! Милости просим! — Как, господин маркиз?! — воскликнул король. — Этот замок тоже ваш? Нельзя себе представить ничего красивее, чем этот двор и постройки вокруг. Да это прямо дворец! Давайте же посмотрим, каков он внутри, если вы не возражаете. Маркиз подал руку прекрасной принцессе и повел ее вслед за королем, который, как полагается, шел впереди. Все втроем они вошли в большую залу, где был приготовлен великолепный ужин. Как раз в этот день людоед пригласил к себе приятелей, но они не посмели явиться, узнав, что в замке гостит король. Король был очарован достоинствами господина де Карабаса почти так же, как его дочка. А та была от маркиза просто без ума. Кроме того, его величество не мог, конечно, не оценить прекрасных владений маркиза и, осушив пять-шесть кубков, сказал: — Если хотите стать моим зятем, господин маркиз, это зависит только от вас. А я — согласен. Маркиз почтительным поклоном поблагодарил короля за честь, оказанную ему, и в тот же день женился на принцессе. А кот стал знатным вельможей и с тех пор охотился на мышей только изредка — для собственного удовольствия.
Было у мельника три сына, и оставил он им, умирая, всего только мельницу, осла и кота. Братья поделили между собой отцовское добро без нотариуса и судьи, которые бы живо проглотили все их небогатое наследство. Старшему досталась мельница. Среднему — осел. Ну а уж младшему пришлось взять себе кота. Бедняга долго не мог утешиться, получив такую жалкую долю наследства. — Братья, — говорил он, — могут честно заработать себе на хлеб. А что станется со мною после того, как я съем своего кота и сделаю из его шкурки муфту? Прямо хоть помирай с голоду. Кот слышал эти слова, но и виду не подал, а сказал спокойно и рассудительно: — Не печальтесь, хозяин. Дайте-ка мне мешок да закажите пару сапог, чтобы было легче бродить по лесу, и вы увидите, что вас не так уж обделили, как вам это сейчас кажется. Хозяин кота и сам не знал, верить этому или нет, но он хорошо помнил, на какие хитрости пускался этот плут, когда охотился на крыс и мышей, как ловко он прикидывался мертвым, то повиснув на задних лапах, то зарывшись чуть ли не с головой в муку. Кто его знает, а вдруг и в самом деле он чем-нибудь поможет в беде! Едва только кот получил все, что ему было надобно, он живо обулся, молодецки притопнул, перекинул через плечо мешок и, придерживая его за шнурки передними лапами, зашагал в заповедный лес, где водилось множество кроликов. А в мешке у него были отруби и заячья капуста. Растянувшись на траве и притворившись мертвым, он стал поджидать, когда какой-нибудь глупый кролик, еще не успевший испытать на собственной шкуре, как зол и коварен свет, заберется в мешок, чтобы полакомиться припасенным для него угощением. Долго ждать ему не пришлось: какой-то молоденький доверчивый простачок-кролик сразу же прыгнул в мешок. Недолго думая кот затянул шнурки и покончил с кроликом безо всякого милосердия. После этого, гордый своей добычей, он отправился прямо во дворец и попросил приема у короля. Его ввели в королевские покои. Он отвесил его величеству почтительный поклон и сказал: — Государь, вот кролик из лесов маркиза де Карабаса (такое имя выдумал он для своего хозяина). Мой господин приказал мне преподнести вам этот скромный подарок. — Поблагодари своего господина, — ответил король, — и скажи ему, что он доставил мне большое удовольствие. Несколько дней спустя кот пошел на поле и там, спрятавшись среди колосьев, опять открыл свой мешок. На этот раз к нему в ловушку попались две куропатки. Он живо затянул шнурки и понес обеих к королю. Король охотно принял и этот подарок и приказал наградить кота. Так прошло два или три месяца. Кот то и дело приносил королю дичь, будто бы убитую на охоте его хозяином, маркизом де Карабасом. И вот как-то раз кот узнал, что король вместе со своей дочкой, самой прекрасной принцессой на свете, собирается совершить прогулку в карете по берегу реки. — Согласны вы послушаться моего совета? — спросил он своего хозяина. — В таком случае счастье у вас в руках. Все, что от вас требуется, — это пойти купаться на реку, туда, куда я вам укажу. Остальное предоставьте мне. Маркиз де Карабас послушно исполнил все, что посоветовал ему кот, хоть он вовсе и не догадывался, для чего это нужно. В то время как он купался, королевская карета выехала на берег реки. Кот со всех ног бросился к ней и закричал что было мочи: — Сюда, сюда! Помогите! Маркиз де Карабас тонет! Король услыхал этот крик, приоткрыл дверцу кареты и, узнав кота, который столько раз приносил ему в подарок дичь, сейчас же послал свою стражу выручать маркиза де Карабаса. Пока бедного маркиза вытаскивали из воды, кот успел рассказать королю, что у его господина во время купанья воры украли все до нитки. (А на самом деле хитрец собственными лапами припрятал хозяйское платье под большим камнем.) Король немедленно приказал своим придворным доставить для маркиза де Карабаса один из лучших нарядов королевского гардероба. Наряд оказался и в пору и к лицу, а так как маркиз и без того был малый хоть куда — красивый и статный, — то, приодевшись, он, конечно, стал еще лучше, и принцесса, поглядев на него, нашла, что он как раз в ее вкусе. Когда же маркиз де Карабас бросил в сторону королевской дочки два-три взгляда, весьма почтительных, но в то же время очень нежных, она влюбилась в него без памяти. Отцу ее молодой маркиз тоже пришелся по сердцу. Король был с ним очень ласков и даже пригласил сесть в карету и принять участие в прогулке. Кот был в восторге от того, что все идет как по маслу, и весело побежал перед каретой. По пути он увидел крестьян, косивших на лугу сено. — Эй, люди добрые, — крикнул он на бегу, — если вы не скажете королю, что этот луг принадлежит маркизу де Карабасу, вас всех изрубят в куски, словно начинку для пирога! Так и знайте. Тут как раз подъехала королевская карета, и король спросил, выглянув из окна: — Чей это луг вы косите? — Маркиза де Карабаса! — в один голос отвечали косцы, потому что кот до смерти напугал их своими угрозами. — Однако, маркиз, у вас тут славное именье! — сказал король. — Да, государь, этот луг каждый год дает отличное сено, — скромно ответил маркиз. А между тем кот бежал все вперед и вперед, пока не увидел по дороге жнецов, работающих на поле. — Эй, люди добрые, — крикнул он, — если вы не скажете королю, что все эти хлеба принадлежат маркизу де Карабасу, так и знайте: всех вас изрубят в куски, словно начинку для пирога! Через минуту к жнецам подъехал король и захотел узнать, чьи поля они жнут. — Поля маркиза де Карабаса, — был ответ. И король опять порадовался за господина маркиза. А кот все бежал и бежал впереди кареты и всем, кто попадался ему навстречу, приказывал говорить одно и то же: «Это дом маркиза де Карабаса», «это мельница маркиза де Карабаса», «это сад маркиза де Карабаса». Король не мог надивиться богатствам молодого маркиза. И вот наконец кот прибежал к воротам прекрасного замка. Тут жил один очень богатый великан людоед. Никто на свете никогда не видел великана богаче этого. Все земли, по которым проехала королевская карета, были в его владении. Кот заранее разузнал, что это был за великан, в чем его сила, и попросил допустить его к хозяину. Он, дескать, не может и не хочет пройти мимо, не засвидетельствовав своего почтения. Людоед принял его со всей учтивостью, на какую способен людоед, и предложил отдохнуть. — Меня уверяли, — сказал кот, — что вы умеете превращаться в любого зверя. Ну, например, вы будто бы можете превратиться в льва или слона… — Могу! — рявкнул великан. — И, чтобы доказать это, сейчас же сделаюсь львом! Смотри! Кот до того испугался, увидев перед собой льва, что в одно мгновение взобрался по водосточной трубе на крышу, хотя это было трудно и даже опасно, потому что в сапогах не так-то просто ходить по гладкой черепице. Только когда великан опять принял свой прежний облик, кот спустился с крыши и признался хозяину, что едва не умер со страху. — А еще меня уверяли, — сказал он, — но уж этому-то я никак не могу поверить, — что вы будто бы умеете превращаться даже в самых мелких животных. Ну, например, сделаться крысой или мышкой. Должен сказать по правде, что считаю это совершенно невозможным. — Ах, вот как! Невозможным? — переспросил великан. — А ну-ка, погляди! И в то же мгновение великан превратился в мышь. Мышка проворно забегала по полу, но кот — на то ведь он и кот! — погнался за ней, разом поймал и проглотил. Тем временем король, проезжая мимо, заметил прекрасный замок и пожелал войти туда. Кот услыхал, как гремят на подъемном мосту колеса королевской кареты, и, выбежав навстречу, сказал королю: — Добро пожаловать в замок маркиза де Карабаса, ваше величество! Милости просим! — Как, господин маркиз?! — воскликнул король. — Этот замок тоже ваш? Нельзя себе представить ничего красивее, чем этот двор и постройки вокруг. Да это прямо дворец! Давайте же посмотрим, каков он внутри, если вы не возражаете. Маркиз подал руку прекрасной принцессе и повел ее вслед за королем, который, как полагается, шел впереди. Все втроем они вошли в большую залу, где был приготовлен великолепный ужин. Как раз в этот день людоед пригласил к себе приятелей, но они не посмели явиться, узнав, что в замке гостит король. Король был очарован достоинствами господина де Карабаса почти так же, как его дочка. А та была от маркиза просто без ума. Кроме того, его величество не мог, конечно, не оценить прекрасных владений маркиза и, осушив пять-шесть кубков, сказал: — Если хотите стать моим зятем, господин маркиз, это зависит только от вас. А я — согласен. Маркиз почтительным поклоном поблагодарил короля за честь, оказанную ему, и в тот же день женился на принцессе. А кот стал знатным вельможей и с тех пор охотился на мышей только изредка — для собственного удовольствия.
(японская сказка) пер. с япон. В. Марковой
В старину, далёкую старину, были у ворона перья белые-белые. Захотелось ему принарядиться. Вот и полетел ворон к сове. В те времена сова была красильщицей. Она красила всем птицам платья, в какой только цвет они пожелают: красный, синий, бирюзовый, жёлтый... От заказчиков отбоя не было.
- Госпожа сова! Госпожа сова! Выкр-р-рась мой наряд в самый кр-р-расивый цвет. Я хочу весь свет поразить своей кр-р-ра
- У-гу, у-гу, могу! – согласилась сова. – Хочешь голубое платье, как у цапли? Хочешьузорчатый наряд, как у сокола? Хочешь пестрый, как у дятла?
- Нет, выбери для меня цвет совсем невиданный, чтобы другого такого наряда ни у одной птицы не было!
Стряхнул с себя ворон свое белое оперенье, а сам улетел. Думала-думала сова, какой цвет самый невиданный, и выкрасила перья ворона в чёрный-чёрный цвет, чернее туши. Прилетел ворон и спрашивает:
-Хор-р-рош ли нар-р-ряд у меня получился? Надел он своё новое платье и давай в зеркало глядеться. Посмотрел, да так и ахнул! С головы и до самого хвоста стал он чёрным-чёрным, и не разберешь даже, где глаза, где нос.
- В какой это цвет ты мои перья выкр-р-расила, р-разбойница?! – завопил ворон.
Стала сова оправдываться:
- Ты же сам хотел, чтобы я выкрасила твой наряд в небывалый цвет. - Погоди же, поймаю тебя – р-разорву в клочья! Теперь мы вр-раги навсегда! – злобно закаркал ворон.
С той поры как увидит он сову, так и бросается на неё. Вот почему сова днём прячется в дупле. Не показывается она на свет, пока ворон летает.
В старину, далёкую старину, были у ворона перья белые-белые. Захотелось ему принарядиться. Вот и полетел ворон к сове. В те времена сова была красильщицей. Она красила всем птицам платья, в какой только цвет они пожелают: красный, синий, бирюзовый, жёлтый... От заказчиков отбоя не было.
- Госпожа сова! Госпожа сова! Выкр-р-рась мой наряд в самый кр-р-расивый цвет. Я хочу весь свет поразить своей кр-р-ра
- У-гу, у-гу, могу! – согласилась сова. – Хочешь голубое платье, как у цапли? Хочешьузорчатый наряд, как у сокола? Хочешь пестрый, как у дятла?
- Нет, выбери для меня цвет совсем невиданный, чтобы другого такого наряда ни у одной птицы не было!
Стряхнул с себя ворон свое белое оперенье, а сам улетел. Думала-думала сова, какой цвет самый невиданный, и выкрасила перья ворона в чёрный-чёрный цвет, чернее туши. Прилетел ворон и спрашивает:
-Хор-р-рош ли нар-р-ряд у меня получился? Надел он своё новое платье и давай в зеркало глядеться. Посмотрел, да так и ахнул! С головы и до самого хвоста стал он чёрным-чёрным, и не разберешь даже, где глаза, где нос.
- В какой это цвет ты мои перья выкр-р-расила, р-разбойница?! – завопил ворон.
Стала сова оправдываться:
- Ты же сам хотел, чтобы я выкрасила твой наряд в небывалый цвет. - Погоди же, поймаю тебя – р-разорву в клочья! Теперь мы вр-раги навсегда! – злобно закаркал ворон.
С той поры как увидит он сову, так и бросается на неё. Вот почему сова днём прячется в дупле. Не показывается она на свет, пока ворон летает.
Шарль Перро. Перевод Ивана Тургенева
Жила-была вдова, у которой были две дочери; старшая до того на нее походила и лицом и нравом, что, как говорится, не развел бы их. Так они были обе горды и неприветливы, что, кажется, никто бы не согласился жить с ними. Младшая, напротив, вышла в отца кротостью и вежливостью, да и сверх того красавица она была необыкновенная. Всякому человеку нравится то, что на него походит: мать была без ума от старшей дочери, а к младшей чувствовала отвращение неодолимое. Она заставляла ее работать с утра до вечера и не позволяла ей обедать за столом, а отсылала ее в кухню. Два раза в день бедняжка должна была ходить по воду, за три версты от дому, и приносить оттуда большой тяжелый кувшин, полный доверху. Однажды, в самое то время, как она была у колодца, к ней подошла нищая и попросила дать ей напиться. "Изволь, голубушка", - отвечала красавица, выполоскала кувшин, зачерпнула воды на самом чистом месте источника и подала ей, а сама поддерживала кувшин рукою,. чтоб старушке ловчее было пить. Старушка отпила воды да и говорит:
"Ты такая красавица и такая притом добрая и вежливая, что я не могу не сделать тебе подарка. (Старушка эта была волшебница, которая обернулась нищей с тем, чтобы испытать добрый нрав молодой девушки.) И будет мой тебе подарок состоять в том, что всякий раз, как ты промолвишь слово, у тебя изо рта выпадет либо цветок, либо драгоценный камень".
Красавица возвратилась домой, и мать пустилась ее бранить за то, что она так долго промешкала у колодца.
- Извини меня, матушка; я точно немного замешкалась, - отвечала она и тут же выронила изо рта две розы, два жемчуга и два больших алмаза.
- Что я вижу! - воскликнула старуха с удивлением. - У нее изо рта валятся жемчуги и алмазы! Откуда тебе эта благодать пришла, дочь моя? (Она ее в первый раз от роду назвала дочерью.)
Бедняжка чистосердечно все рассказала, на каждом слове роняя по алмазу.
- Вот как! -- возразила вдова. - Так я сейчас пошлю туда же мою дочь. Поди сюда, Груша, посмотри, что падает изо рта у твоей сестры, когда она говорит! Небось и ты бы желала иметь такой же дар! Тебе стоит пойти по воду к источнику, и, если нищая тебя попросит воды напиться, исполни ее просьбу со всею вежливостью да любезностью.
- Вот еще! -- возразила злюка. -Такая я, чтобы по воду ходить, как же!
- Я хочу, чтобы ты пошла по воду, - возразила мать, - и сию же минуту.
Она пошла, только все время ворчала. Она взяла с собою самый красивый серебряный графин, какой только находился у них в доме. Не успела она приблизиться к источнику, как увидала даму, чрезвычайно богато одетую; эта дама вышла из лесу, подошла к ней и попросила дать ей напиться. Это была та же самая волшебница, которая являлась ее сестре, но на этот раз она приняла на себя вид и всю наружность принцессы с тем, чтоб испытать, до какой степени нрав этой девушки был дурен и неприветлив.
- Разве я сюда пришла, чтобы поить других! - с грубостью отвечала гордячка. - Уж не для тебя ли я принесла из дому этот серебряный графин? Вишь какая барыня! Ты сама рукой зачерпни, коли так тебе пить хочется.
- Какая же ты невежа! - отвечала волшебница спокойным голосом, без всякого, впрочем, гнева. - Ну, коли ты так со мною поступила, и я же тебе сделаю подарок, и будет он состоять в том, что при каждом твоем слове у тебя изо рта выпадет змея или жаба.
Мать, как только издали завидела свою Грушу, тотчас же закричала: - Ну что, дочка?
- Ну что, матка? - отвечала та, и у нее изо рта выскочили две змеи и две жабы.
- О небо, - воскликнула старуха, - что я вижу! Всему причиною сестра -- это верно... Ну, так постой же! Я ж ее! Она бросилась бить бедняжку, свою вторую дочь, но та убежала и спряталась в соседнем лесу.
Царский сын, возвращаясь с охоты, встретил ее там и, пораженный ее красотою, спросил ее, что она делает в лесу и зачем плачет.
- Ах, сударь! - отвечала она. -- Мать прогнала меня из дому, - и при этих словах у нее изо рта выпало несколько жемчугов и алмазов. Царский сын удивился и тотчас спросил, что это значит? Она рассказала ему свое приключение. Царский сын тут же в нее влюбился и, сообразив, что такой дар стоит всякого приданого, взял ее во дворец своего отца и женился на ней. А сестра ее до того себя довела, что все ее возненавидели и даже собственная мать ее прогнала, и несчастная, всеми отверженная умерла одна в лесу с горя и с голода.
Жила-была вдова, у которой были две дочери; старшая до того на нее походила и лицом и нравом, что, как говорится, не развел бы их. Так они были обе горды и неприветливы, что, кажется, никто бы не согласился жить с ними. Младшая, напротив, вышла в отца кротостью и вежливостью, да и сверх того красавица она была необыкновенная. Всякому человеку нравится то, что на него походит: мать была без ума от старшей дочери, а к младшей чувствовала отвращение неодолимое. Она заставляла ее работать с утра до вечера и не позволяла ей обедать за столом, а отсылала ее в кухню. Два раза в день бедняжка должна была ходить по воду, за три версты от дому, и приносить оттуда большой тяжелый кувшин, полный доверху. Однажды, в самое то время, как она была у колодца, к ней подошла нищая и попросила дать ей напиться. "Изволь, голубушка", - отвечала красавица, выполоскала кувшин, зачерпнула воды на самом чистом месте источника и подала ей, а сама поддерживала кувшин рукою,. чтоб старушке ловчее было пить. Старушка отпила воды да и говорит:
"Ты такая красавица и такая притом добрая и вежливая, что я не могу не сделать тебе подарка. (Старушка эта была волшебница, которая обернулась нищей с тем, чтобы испытать добрый нрав молодой девушки.) И будет мой тебе подарок состоять в том, что всякий раз, как ты промолвишь слово, у тебя изо рта выпадет либо цветок, либо драгоценный камень".
Красавица возвратилась домой, и мать пустилась ее бранить за то, что она так долго промешкала у колодца.
- Извини меня, матушка; я точно немного замешкалась, - отвечала она и тут же выронила изо рта две розы, два жемчуга и два больших алмаза.
- Что я вижу! - воскликнула старуха с удивлением. - У нее изо рта валятся жемчуги и алмазы! Откуда тебе эта благодать пришла, дочь моя? (Она ее в первый раз от роду назвала дочерью.)
Бедняжка чистосердечно все рассказала, на каждом слове роняя по алмазу.
- Вот как! -- возразила вдова. - Так я сейчас пошлю туда же мою дочь. Поди сюда, Груша, посмотри, что падает изо рта у твоей сестры, когда она говорит! Небось и ты бы желала иметь такой же дар! Тебе стоит пойти по воду к источнику, и, если нищая тебя попросит воды напиться, исполни ее просьбу со всею вежливостью да любезностью.
- Вот еще! -- возразила злюка. -Такая я, чтобы по воду ходить, как же!
- Я хочу, чтобы ты пошла по воду, - возразила мать, - и сию же минуту.
Она пошла, только все время ворчала. Она взяла с собою самый красивый серебряный графин, какой только находился у них в доме. Не успела она приблизиться к источнику, как увидала даму, чрезвычайно богато одетую; эта дама вышла из лесу, подошла к ней и попросила дать ей напиться. Это была та же самая волшебница, которая являлась ее сестре, но на этот раз она приняла на себя вид и всю наружность принцессы с тем, чтоб испытать, до какой степени нрав этой девушки был дурен и неприветлив.
- Разве я сюда пришла, чтобы поить других! - с грубостью отвечала гордячка. - Уж не для тебя ли я принесла из дому этот серебряный графин? Вишь какая барыня! Ты сама рукой зачерпни, коли так тебе пить хочется.
- Какая же ты невежа! - отвечала волшебница спокойным голосом, без всякого, впрочем, гнева. - Ну, коли ты так со мною поступила, и я же тебе сделаю подарок, и будет он состоять в том, что при каждом твоем слове у тебя изо рта выпадет змея или жаба.
Мать, как только издали завидела свою Грушу, тотчас же закричала: - Ну что, дочка?
- Ну что, матка? - отвечала та, и у нее изо рта выскочили две змеи и две жабы.
- О небо, - воскликнула старуха, - что я вижу! Всему причиною сестра -- это верно... Ну, так постой же! Я ж ее! Она бросилась бить бедняжку, свою вторую дочь, но та убежала и спряталась в соседнем лесу.
Царский сын, возвращаясь с охоты, встретил ее там и, пораженный ее красотою, спросил ее, что она делает в лесу и зачем плачет.
- Ах, сударь! - отвечала она. -- Мать прогнала меня из дому, - и при этих словах у нее изо рта выпало несколько жемчугов и алмазов. Царский сын удивился и тотчас спросил, что это значит? Она рассказала ему свое приключение. Царский сын тут же в нее влюбился и, сообразив, что такой дар стоит всякого приданого, взял ее во дворец своего отца и женился на ней. А сестра ее до того себя довела, что все ее возненавидели и даже собственная мать ее прогнала, и несчастная, всеми отверженная умерла одна в лесу с горя и с голода.
